Когда общество становилось предметом веры

В начале XX века некоторые российские марксисты рассуждали о том, как сохранить силу религиозного чувства, отказавшись от веры в сверхъестественного Бога. Это направление называли богостроительством. Среди его заметных сторонников был Анатолий Луначарский; близкие идеи обсуждали и другие революционные интеллектуалы, в том числе Максим Горький.

Их замысел состоял не просто в том, чтобы объявить старые верования ошибочными. Религия давала людям общие символы, чувство принадлежности и готовность к самоотдаче. Богостроители полагали, что эти переживания можно направить на коллективное человечество — на людей, которые совместно создают новое общество. Массы в этой картине становились не божеством в буквальном смысле, а высшим предметом надежды и преданности.

От религиозного пыла к индустриальному труду

Такой подход связывал эмоциональную мобилизацию с практической задачей революции. Если вера способна объединять людей и побуждать их действовать, рассуждали сторонники богостроительства, то подобную энергию можно направить на образование, преобразование общества и развитие производства. Коммунистическое будущее должно было не только выглядеть разумным планом, но и вызывать сильное чувство общей цели.

Здесь обнаруживалось напряжение: религиозный язык и стремление к коллективному энтузиазму сохранялись, хотя сверхъестественную основу религии отвергали. Это был способ ответить на вопрос, чем заменить не только церковное учение, но и его эмоциональную и объединяющую роль.

Почему идея не стала общей линией

Богостроительство не было официальной версией марксизма. Ленин резко выступал против него: он видел в попытке создать новую «религию» отход от материалистического мировоззрения, даже если её предметом объявлялось человечество, а не Бог. Поэтому внутри революционного движения спорили не только о вере, но и о том, допустимо ли использовать религиозные формы ради политических целей.

В этом и состоял риск замысла: стремясь дать промышленному переустройству общества почти священный смысл, его сторонники переносили на коллективную деятельность ту же силу преданности, от которой хотели освободиться.