От чашки Петри к промышленному ферментеру
Открытие пенициллина ещё не означало, что его можно лечить людей в больших количествах. Плесень Penicillium вырабатывала антибиотик понемногу, а первые лабораторные способы выращивания давали слишком мало вещества и требовали много ручной работы. Для военной медицины нужно было превратить биологический процесс в предсказуемое производство.
Решением стала глубинная ферментация: плесень выращивали не на поверхности тонкого слоя питательной среды, а в больших ёмкостях с жидкостью. Воздух подавали внутрь, содержимое перемешивали, а температуру и состав среды контролировали. Так микроорганизмы могли работать в объёме целого резервуара, а не только на его поверхности. Но масштабирование было непростым: плесени требовались подходящие условия, и небольшие изменения в сырье или процессе влияли на выход продукта.
Война превратила лабораторную задачу в общую промышленную
Во время войны британские исследователи и американские государственные лаборатории и фармацевтические компании работали над тем, чтобы повысить выход пенициллина и наладить его выделение из ферментационной жидкости. Это требовало не одного удачного открытия, а согласованной цепочки: от отбора продуктивных штаммов плесени и приготовления питательной среды до очистки препарата и его выпуска в пригодной для медицинского применения форме.
Военная необходимость изменила и критерий успеха. В лаборатории было важно получить пенициллин; теперь требовалось делать это снова и снова, в объёмах, достаточных для госпиталей и фронтовых медицинских служб. К высадке в Нормандии производство уже обеспечивало большие запасы препарата. Он не мог заменить хирургическую помощь или предотвратить все инфекции, но давал врачам средство против ряда опасных бактериальных заражений — и потому мог спасти раненому жизнь, пока тот проходил лечение.
