Когда разогрев оказался громче самого шоу
Летом 1967 года Джими Хендрикс выступал на разогреве у The Monkees — группы, чьи песни и телевизионный образ были рассчитаны прежде всего на подростковую аудиторию. Но концертный язык Хендрикса был совсем другим: резкие гитарные звуки, длинные импровизации и шумовой фидбэк — визг, возникающий, когда звук усилителя снова попадает в гитару и начинает усиливаться по кругу.
Для Хендрикса этот звук был частью музыки, а не случайной помехой. Он превращал электрогитару в источник шума и напряжения. Для зрителей, пришедших услышать знакомые поп-песни, это могло звучать не как эксперимент, а как неприятный грохот.
Несовпадение ожиданий
Разогрев обычно должен подготовить зал к следующему выступлению, но здесь порядок концерта не означал сходства между артистами. Хендрикс играл перед публикой, которая не обязательно выбирала его музыку и могла не знать, чего ожидать. Его вызывающая сценическая манера только подчёркивала дистанцию между ним и семейно-популярным образом вечера.
Освистывание в такой ситуации было не просто оценкой гитарной техники: оно показывало, что артист и зал по-разному понимали, каким должен быть концерт. Чем настойчивее Хендрикс предъявлял непривычное звучание, тем заметнее становилось сопротивление аудитории.
Короткий эпизод с долгим послевкусием
Выступления Хендрикса на разогреве у The Monkees не стали удачным способом познакомить их публику с его музыкой. Эпизод запомнился прежде всего резким контрастом между исполнителем и слушателями: один и тот же гитарный шум для музыканта мог быть выразительным приёмом, а для зала — поводом свистеть. Он напоминает, что необычная музыка не действует сама по себе: многое зависит от того, кто пришёл её слушать и с какими ожиданиями.
